Главная » 2018 » Сентябрь » 11 » Откуда возникла голодная паника в феврале 1917?
00:25
Откуда возникла голодная паника в феврале 1917?

Февральская революция 1917 года началась в Петрограде с пере­боев в снабжении хлебом. Многочисленные авторы подчерки­вают, что ранее город снабжался нормально, да и эти перебои были незначительны, произошли то ли из-за сбоя в товарных поставках, то ли из-за иных случайных обстоятельств. Давайте вместе с Дмитрием Лысковым, автором «Политической истории русской революции», попробуем разобраться — куда и почему делся хлеб?

 

 

Во второй половине февраля у булочных выстрои­лись очереди. Прошел слух, что хлеба будут давать по фунту на руки в день, а может быть, даже введут карточки. Уже 21 февраля (ст. ст.) в городе начали громить хлебные лавки, буквально через день столицу охватили массовые митинги, демонстрации, стачки, начались столкновения с казаками и полицией, еще через день была объявлена всеобщая забастовка, 27 февраля вспыхнуло вооруженное восстание.

 


Повод явно не равноценен накалу страстей и стремительности развития ситуации, однако именно эти февральские перебои со снабжением Петрограда хлебом раз за разом указывают в качестве события, которое на фоне в общем благополучной ситуации спро­воцировало революционный взрыв.

Отсюда непрерывные поиски причин или даже виновных в воз­никновении дефицита. Так, игумен Серафим (Кузнецов) в издан­ной в 1920-е годы в Пекине книге «Православный Царь-Мученик» утверждал: «В середине февраля сильные снежные заносы замед­лили движение поездов, что создало некоторую угрозу снабжению столицы». Версии сбоя в движении поездов из-за снежных за­носов придерживался также историк С. Ольденбург, ее он изложил в изданной в Белграде в 1939 году работе «Царствование императора Николая II». Начальник Петроградского охранного отделения ге­нерал К.И. Глобачев, напротив, вспоминал, что муки меньше не ста­ло, а вот население Петрограда выросло, к тому же случился призыв очередного возраста хлебопеков, из-за чего «не хватало очагов для выпечки достаточного количества хлеба». А.И. Солженицын винил как раз хлебопеков: «Установлено, — писал он в «Размышлениях над Февральской революцией», — что часть петроградских пекарей продавала муку в уезд, где она дороже, — а немало петроградских пе­карей вскоре станет большевиками». Наконец, отдельные авторы упоминали об организации хлебной блокады Петрограда силами пробольшевистски настроенных железнодорожников.

 


Так как простым дефицитом, даже организованным умышленно, огромный город невозможно раскачать на переход в течение недели от разгрома лавок к вооруженному восстанию, динамике процессов требовались дополнительные пояснения. Игумен Серафим (Кузне­цов) находил объяснение в том, что горожане, «сочувственно от­носясь к лозунгу “Все для войны”», все же «не понимали ясно, что тылу он сулит суровые ограничения». И когда возникли перебои со снабжением столицы, «население стало делать запасы. Возросший спрос удовлетворялся не полностью, и на улицах стали появляться толпы недовольных». В этих-то толпах, в очередях за хлебом, «велась активная революционная пропаганда».

На распространение панических слухов напирал С. Ольденбург: «По городу ходили слухи, что скоро хлеба не будет». К.И. Глобачев тоже упоминал о слухах, а также о политических агитаторах: «в рабочие массы были брошены политические лозунги и был пущен слух о надвигающемся якобы голоде и отсутствии хлеба в столице». А.И. Солженицын, размышляя над этой проблемой, вопрошал: «Хлеб? Но теперь-то мы понимаем, что сама по себе хлебная петля не была так туга, чтоб задушить Петроград, ни тем более Россию. Не только голод, а даже подлинный недостаток хлеба в Петрограде в те дни еще не начинался».

«По нынешним представлениям, — писал Солженицын, — ка­кой же это был голод, если достоялся в очереди и бери этого хлеба, сколько в руки возьмешь?.. Такие ли перебои в хлебе еще узнает вся Россия и тот же Петроград... Тогда были другие представления о сытости и голоде».

И действительно, утверждения о том, что революция явилась сво­его рода «сытым бунтом», не столь уж редки, по крайней мере, были не столь уж редки некоторое время назад.

Попробуем и мы разобраться, чем же был спровоцирован кризис февраля 1917 года, в чем заключался и почему вызвал столь стреми­тельную и жесткую реакцию, вплоть до свержения самодержавия. Забегая вперед, отметим, что он действительно был рукотворным. Но кто и зачем его организовал, невозможно объяснить в двух сло­вах.

 


1913 год был последним мирным для Российской империи. В 1914 году страна вступила в Первую мировую войну. По­литические обстоятельства этого события подробно разобраны выше, не будем к ним возвращаться. В 1915-м, в условиях войны, в структуре государственного управления начали появляться новые органы — Осо­бые совещания. В мае было создано Особое совещание по усилению снабжения действующей армии главнейшими видами боевого доволь­ствия. К августу 1915-го Особых совещаний было уже пять: по обороне; по обеспечению топливом путей сообщения (учреждений; предприятий, работающих на оборону); по перевозке топлива, продовольствия и во­енных грузов; по продовольственному делу; по устройству беженцев.

Это были чрезвычайные органы военного времени, призванные усовершенствовать систему управления страной. Согласно утвержденному Николаем II «Положению о совещаниях», Особые совещания являлись «высшим государственным установлением», имели право требовать содействия всех общественных и правительственных организаций, устанавливать предельные цены, срок и очередность исполнения заказов, налагать секвестр, проводить реквизиции и т. д.

1 октября 1915 года Особое совещание по продовольствию для установления истинного положения со снабжением на местах провело анкетирование местных властей 659 городов империи. Полученные результаты рисовали такую картину: о недостатке продовольствен­ных продуктов вообще заявляли 500 городов (75,8 %), о недостатке ржи и ржаной муки — 348 (52,8 %), о недостатке пшеницы и пше­ничной муки — 334 (50,7 %), о недостатке круп — 322 (48,8 %).

Общее число городов Российской империи в 1915 году указано в исследовании — 784. Перед нами, таким образом, достаточно комплексное обследование продовольственной ситуации в государстве на середину осени 1915 года. Из него следует, что три четверти городов испытывают нужду в продовольственных товарах на второй год войны.

 


Другое исследование охватило 435 уездов страны. Оно было вы­полнено также в октябре 1915 года. Вот его результаты: о недостатке пшеницы и пшеничной муки заявлял 361 уезд, или 82 % от общего числа, о недостатке ржи или ржаной муки — 209 уездов (48 %).

Особую настороженность вызывает тот факт, что недостаток хле­ба фиксируется уже осенью, сразу после сбора урожая. «До нови», как мы помним, не дотягивало значительное число крестьянских хозяйств (а в первом исследовании речь вообще идет о городах), но если хлеба не хватало уже в октябре...

Статистики честно пытались исследовать происходящие про­цессы. Еще в одном анкетировании вопрос задавался о времени возникновения продовольственной нужды. Охвачено было всего 200 городов, но из них о нехватке ржаной муки с начала войны за­являли 45 городов, или 22,5 % опрошенных. 14 городов, или 7 % из прошедших анкетирование, заявляли о возникновении нужды в конце 1914 года. На перебои с ржаной мукой в начале 1915 года указывали 20 городов (10 %), а вот к весне 1915 года нехватку ржи ощущали в 41 городе (20,2 %), к лету того же года — в 34 городах (17 %), к осени — в 46, или 23 %, городов.

По пшеничной муке 19,8 % опрошенных городов ощущали де­фицит в начале войны, 8,3 % — к концу 1914 года, 7,9 — к началу 1915 года. Весной 1915 года дефицит возник в 15,8 % опрошенных городов, летом — в 27,7 %, осенью — в 22,5 %.

Аналогичные результаты показывали опросы по крупам, овсу, ячменю.

Возникновение дефицитов начала войны легко объяснимо возникновением ажиотажного спроса, весны 1915 года — предурожайным периодом (нехватка «до нови»), но недостаток продоволь­ственных товаров в середине осени 1915 года, в том числе в городах империи, был очень нехорошим симптомом.

Очень серьезное исследование рынка хлебов в России предреволюционного периода выполнил известный экономист, член партии социалистов-революционеров, после Февраля — товарищ министра продовольствия Временного правительства Н.Д. Кондратьев. В 1922 году увидела свет его работа «Рынок хлебов и его регулирование во время войны и революции», уникальная по массивам собранных материалов, статистических данных и глубине исследования проблем.

Так, по данным Кондратьева, в период 1914-1915 и 1915-1916 го­дов зерна в стране наблюдался очевидный избыток, более того, за­пасы хлеба только росли. Экспорт с начала войны практически пре­кратился. Исходя из баланса производства и потребления, экономист так оценивал динамику запасов хлебов в России (в тысячах пудов):

1914-1915 гг.: + 444 867,0

1915-1916 гг.: + 723 669,7

1916-1917 гг.: - 30 358,4

1917-1918 гг.: - 167 749,9

 


Только в период 1916-1917 годов наметилось снижение хлебных запасов, и оно было на тот момент еще совершенно незначительным. И вместе с тем регионы страны заявляли о недостатке хлеба, ржи и пшеницы, а также круп уже осенью 1915 года, года урожайного, когда запасы только росли. Это противоречие требовало объяснений. При всей слабости российской статистики, подобные разночтения просто не могли бы существовать, они означали бы катастрофиче­ские ошибки в оценке продовольственной ситуации, недопустимые в условиях войны. Собственно, понять происходящее и пыталось Особое совещание по продовольствию.

В Российской империи действовала свободная хлебная торгов­ля. Соответственно, еще одним критерием оценки ситуации могла являться динамика цен на продовольствие. Ведь если зерна много, цены должны падать, и наоборот. Динамика цен на рожь и пшеницу для Нечерноземья приведена ниже, за 100 % принята средняя цена на зерно в Европейской России за 1909-1913 годы:

1914 г.: + 113 % рожь; + 114 % пшеница

1915 г.: + 182 % рожь; + 180 % пшеница

1916 г.: + 282 % рожь; + 240 % пшеница

1917 г.: + 1661 % рожь; + 1826 % пшеница

Рост цен 1914 года еще можно было объяснить изменения­ми на рынке, вызванными вступлением России в мировую войну, да и не был он столь значителен. Но далее динамика цен показывала сильнейший ежегодный рост, уже в 1915 году почти вдвое, а в 1916-м на рожь — почти втрое! Показатели 1917 года свидетельствуют о ка­тастрофе, пока не будем заострять на них внимания, хотя и они никак не коррелируют со снижением хлебных запасов всего на 30 358,4 тысячи пудов за сезон 1916-1917 годов.

 


Хлебный рынок, таким образом, трясло с невиданной силой. Трех­кратное повышение цен на хлеб с 1914 по 1916 год означало сильней­ший удар по бюджетам огромной массы населения. Конечно, много­численные авторы указывали, что даже и в феврале 1917-го, даже и на фоне перебоев с хлебом в магазинах было достаточно прочих товаров, от рыбы до колбас. Но дело в том, что основным продуктом питания рабочих в городах империи являлся именно хлеб, об этом однозначно свидетельствовали результаты бюджетных обследований. Вот данные по структуре питания петербургских текстильных рабочих в 1908 году: на одного едока в год в семьях с доходом около 200 руб. на взрослого масла приходился 21 фунт в год, мяса — 107 фунтов, селедки — 163 шту­ки, молока — 57 бутылок, а хлеба — 927 фунтов в год.

А вот аналогичные данные о структуре питания тульских рабочих в 1916 году: молоко и масло — 196,7 фунтов в год, рыба — 11 фунтов, мясо — 76,4 фунта, овощи — 792 фунта в год и хлеба — 709 фунтов, из которого белого, пшеничного — всего 297,1 фунта.

Итак, возвращаясь к продовольственной ситуации в империи, отметим, что хлеб в стране был, хлеба было много, но города и гу­бернии сообщали о дефиците продуктов питания, а хлебный рынок лихорадило с невиданной силой. Попробуем выяснить, из чего скла­дывалась столь противоречивая ситуация.

Первая мировая война означала изъятие из экономики России миллионов рабочих рук по мобилизации. В первую очередь это коснулось крестьян, — у рабочих стратегических производств была бронь от отправки на фронт. Как это отразилось на сельско­хозяйственном производстве и его продуктивности? Закономерно было бы предположить, что лишившаяся рабочих деревня начала сокращать посевы. Статистики внимательно рассматривали эту версию.

Для получения целостной картины прежде всего следовало оце­нить, какой объем посевных площадей страны выбыл из оборота в силу оккупации западных территорий. Как отмечает Кондратьев, «оккупация определилась в более или менее полной форме к 1916 г.», и если посевные площади в среднем за 1909-1913 годы составляли 98 454 049,7 дес., а общие посевные площади оккупированных к 1916 году губерний составили 8 588 467,2 дес., то Российская империя утратила в результате оккупации 8,7 % посевных площадей. Сокращение существенное, но не катастрофическое.

За вычетом сельхозугодий на оккупированных территориях, ди­намика посевных площадей в стране выглядела следующим образом (за 100 % приняты посевные площади в 1909-1913 годах):

1914 г. — 106,0 %

1915 г. — 101,9 %

1916 г. — 93,7 %

1917 г. — 93,3 %

«Общее сокращение посевной площади под влиянием политико­экономических факторов (не относящихся непосредственно к во­енным. — Д. Л.) незначительно и дает к 1917 году всего 6,7 %», — констатирует автор исследования.

Сокращение посевных площадей хоть и имело место, но не та­кое, чтобы существенно обострить в России продовольственную проблему.

Особое внимание следует уделить вопросу о динамике посевных площадей в зависимости от типов сельских хозяйств — частновладельческих и крестьянских общинных. Первые в идеале были по­строены как капиталистические производства, использующие труд наемных работников для обработки больших площадей и поставки продукции на рынок. В худшем случае они использовали все тот же наемный труд, но не на капиталистических началах, а на внеэконо­мических принципах — практиковали отработки в счет ранее воз­никших долгов. Но точно так же главной их целью была продажа выращенной продукции на рынке.

Крестьянские же общинные дворы пытались прокормить в пер­вую очередь самих себя, они поставляли на рынок продукты в редких случаях возникновения излишков, чаще же всего продавали часть произведенного на своих наделах лишь с целью выплатить с выру­ченных средств все необходимые платежи и налоги.

 


В целом по России, за вычетом оккупированных территорий и Туркестана, динамика посевных площадей в зависимости от типов хозяйств показывала следующие цифры (за 100 % приняты посев­ные площади 1909-1913 годов):

1914 г.:

Крестьянские хозяйства — 107 %

Частновладельческие хозяйства — 103,3 %

1915 г.:

Крестьянские хозяйства — 121,2 %

Частновладельческие хозяйства — 50,3 %

Детальные обследования показывали, что эта картина была ха­рактерна для каждой отдельно взятой части страны, крестьянские хозяйства с войной повсеместно затягивали пояса и увеличивали по­севы, частновладельческие же хозяйства, лишившись рабочих рук, резко, катастрофически, до половины за год сокращали свои по­севные площади. Лишь в Сибири не наблюдалось такой динамики.

«В высшей степени важно далее подчеркнуть, — пишет Кондра­тьев, — что сокращение посевной площади идет особенно стреми­тельно в частновладельческих хозяйствах. И отмеченная выше отно­сительная устойчивость посевной площади за первые два года войны относится исключительно за счет крестьянских хозяйств».

Почему это настолько важно? Просто частновладельческие хо­зяйства являлись основными производителями, они были ориенти­рованы на рынок и на рыночную реализацию своей продукции. На­помним, что товарность зерна именно частновладельческих хозяйств была несоизмеримо выше крестьянской. К 1913 году помещичьи и зажиточные хозяйства давали до 75 % (!) всего товарного хлеба в стране.

И именно эти хозяйства пали жертвами массовых мобилизаций уже ко второму году войны. Не стало рабочих рук. Некому было обрабатывать ориентированные на рынок крупные хозяйства, по крайней мере обрабатывать их с прежней интенсивностью. И уже в 1915 году они засеяли вдвое меньше, чем годом ранее.

Категория: История | Просмотров: 240 | Добавил: Иоланта | Теги: паника, 1917?, феврале, откуда, Голодная, возникла | Рейтинг: 0.0/0

Другие публикации
Всего комментариев: 0
avatar